?

Log in

Глава I

В терзании смыслом

Конечно, не легко было оставить должность заместителя директора по снабжению крупной строительной компании. Такой пост это серьёзное достижение, особенно если тебе двадцать пять лет. Моему непосредственному начальнику – генеральному директору – было пятьдесят четыре. Он ценил меня за умение договариваться и сглаживать острые углы. Ему нравилось моё умение анализировать и прогнозировать ситуации. А то, что специального строительного образования у меня никогда не было, его совсем не смущало. Вот только поработать я успел недолго – и двух лет не прошло с моего трудоустройства.

Когда это случилось, мне предложили взять отпуск. Съездить куда-то, отдохнуть, побыть в одиночества, или в хорошей компании. Но я отказался – работа спасала меня от пагубных мыслей. И вот когда уже все поверили, будто я пережил личную трагедию, заявление об увольнении легло на стол генерального.

Виктор Николаевич был удивлён. Называл меня глупым мальчишкой, который руководствуется сиюминутными чувствами. Просил меня подумать о будущем, сулил глобальные перспективы. Потом уверял, что я всё равно к нему вернусь. Предложил взять отпуск. Но я отрицательно качал головой. Решение было обдуманным и взвешенным. В моём кармане уже лежал билет домой – первый за долгие годы без обратной даты.

Этот билет и сейчас лежит в том же кармане, только без первой страницы – её по правилам мне обменяли на посадочный талон. Привалившись лбом к иллюминатору, я стал глядеть на белый туман, который на земле обычно зовут облаками. Они сегодня дождливые, потому с оттенками серого. Глядеть на них – самая скучная картина. Но мне-то всё равно, я уже давно смотрю на мир, не пытаясь отыскать в нём что-то интересное. Я вообще ничего не ищу – самое ценное, что мог найти, я уже потерял.

Эта безликая и бледная монотонность облаков для меня привычна. Как я уже написал, полётов в моей жизни было много, особенно за последние годы. И практически всегда вид из иллюминатора меня не радовал. Только один полёт я провёл в удовольствие от просмотра небесной картины. Облака тогда были похожи на воздушные горы, сквозь них пробивались солнечные лучи и отражались от белого дыма. Это сочетание двух цветов и ощущение, что ты находишься на высоте нескольких тысяч метров, рождало в душе удивительную радость. Хотя мне тогда и было семнадцать, я смотрел в иллюминатор словно пятилетний. Границы моего сознания расширялись, дарованная красота неба заставляла верить в красоту мира.

Больше я таких удивительных картин в полётах не наблюдал. То ли виной тому возраст, то ли я всегда был слишком загружен, а может мне и, вправду, постоянно приходилось летать только в пасмурные дни. Конечно, самолёт поднимается и выше облаков, но тогда наблюдение теряет свой смысл – всё вокруг становится светло-синим и картина обретает статичность. А если с вашей стороны попадается яркое солнце, то вообще приходится закрывать иллюминатор.

Самолёт мягко потряхивало в лёгкой воздушной яме, а в моих ушах убаюкивающее звучала классическая музыка. Вот-вот я должен был заснуть. По тембру мелодии я понял, что скоро заиграет следующий трек. Я уже закрыл глаза и откинулся на спинку кресла, когда в наушниках раздались совсем не характерные для классической музыки аккорды. «А это что?», – я открыл глаза и сосредоточенно вслушался, – «Ах ну да, тоже почти классика». Это была песня несуществующей уже группы Nautlus Pompulius «Я хочу быть с тобой».

Не знаю, какая уж история сподвигла Илью Кормильцева написать это произведение, но мне песня напоминала мою ситуацию. С некими поправками, конечно, но в целом похоже. «Я пытался уйти от любви, – пел Бутусов в моём плеере, – Я брал острую бритву и правил себя». Вот именно поэтому я перестал слушать музыку, где есть понятные мне слова. Такие песни всегда толкают на воспоминания. И слушая этот трек, я стал искать в памяти фрагмент, когда сам брал острую бритву, дабы «править себя».

Это было через два месяца, после того как я видел Её в последний раз и через месяц после отъезда мамы, приезжавшей меня поддержать. Я пытался уснуть, но не получалось, потому бессмысленно щёлкал телевизионным пультом. Знал, что краду время у самого себя – завтра буду обязательно жалеть, что не сумел как следует выспаться. Но само желание заснуть, как известно, этот сон прогоняет. Я даже несколько таблеток валерьянки выпил в попытках как-то успокоиться – к более серьёзным снотворным я не прибегал, опасаясь побочных эффектов. Что показывают по телевизору, я давно не замечал. Плавал где-то в своей памяти, пытаясь задавить подступавшие слёзы.

Совсем выключить телевизор я боялся. Понимал, что тогда наступит абсолютная тишина и от воспоминаний меня уже никто не спасёт. А так получалось пятьдесят на пятьдесят – он хоть как-то, но отвлекал. Однако память продолжала подбрасывать картины. Помню, что я добрался до самого удивительного момента. Я и Лиза на этом самом диване, уже получив все телесные наслаждения, всё никак не могли расцепить объятия. Я чувствовал биение её сердца, ощущал дыхание, а ещё мы неотрывно смотрели друг другу в глаза. Любые слова были лишними, мы добрались до пика. Я никому не смотрел так долго в глаза как ей. В этом погружении душ был свой особый экстаз. Невероятная духовная близость рождала ощущение умиротворённости и покоя. Все глупые вопросы, главный из которых «Зачем?», отступали. Ради такого можно смириться со всей жестокостью в этом мире, стерпеть тысячу поражений.

Это никогда не повторится

Вот тут и сработал переключатель. Мой разум заточили в клетку и поставили в дальний угол. Знаете, это страшно – когда видишь, понимаешь, анализируешь свои действия и в тоже время не можешь на них повлиять. Я встал, выключил телевизор. План был готов, разум повлиять на него был не в силах. В ванной я стал искать лезвия. Точно знал, что они там были. При этом я понимал, зачем я их ищу, и я не хотел их искать для этого, но повторюсь – разум был в клетке.

Я осматривал ванный шкафчик довольно буднично, словно искал забытый тюбик зубной пасты или будто решил побриться в два часа ночи. Хотя, честно говоря, понятия не имею, как такими оголенными лезвиями бреются.

«Остановись! Ты же хочешь убить себя!», – кричал разум неуправляемому телу. «Ха! – в этот раз ему раздался ответ, – Конечно, убить, я прекрасно об этом знаю. А что в этом такого? Это же так просто. К чему долгие лирические рассуждения, когда можно просто взять и сделать?».

Я полез в стаканчик на полочке и опрокинул его. Помимо лезвий оттуда посыпались другие мелочи. Руки мои не дрожали, не было никакой истерии. Полностью осознавая свои действия, я собрал предметы и поставил стаканчик назад. В те минуты я сам был тем голосом, это была моя сущность, ведь только такое мышление могло освободить меня от громадного умственного напряжения последних двух месяцев. Простое элементарное решение – перерезать вены и умереть от потери крови. Всё! Думать больше не надо. Нет жизни и нет её проблем.

Лезвие я взял в правую руку, а левую ладонью к себе, поднял на уровень лица. И только тогда меня «отпустило». И совсем не страх, не мысль об оставшихся близких, не мечты о прекрасном будущем… Я просто понял, что не знаю, как надо резать вены. Или как это вообще правильно называется? Вскрыть вены? Да, кажется, так. Но каким образом это надо делать? Медицина мне никогда не нравилась. И уроки биологии я любил прогуливать. Можно, конечно, просто исполосовать себе руку, но ведь мне нужна была смерть.

Это минутное помешательство затуманенного сознания стало его роковой ошибкой. Разум вернулся на место, выскочил из клетки и стал за пульт управления. Я тогда сжал кулак и вытянул руку вперёд, но уже тыльной стороной. И лезвием стал чертить сверху кровавую полосу. Боль тут же пронзила всё тело, но я не остановился. Уверенно раздирал кожу от кисти к локтю. Где-то придавливал сильнее, где-то слабее.

Я заставил думать себя о своих проблемах, о своей душевной пустоте, о своём нежелании жить. И физическая боль отступила, психологические муки вырвались на первый план. Я продолжал резать руку. И в какой-то момент реально ощутимая боль победила. На середине второй полосы я выронил лезвие. С характерным металлическим звуком оно ударилось о фаянс раковины.

Согнувшись, я включил воду и подставил под холодную струю порезанную руку. Желание умереть отступило, душевная мука тоже умолка. Теперь хотелось избавиться от физической боли, а это было вполне реально. В аптечке я нашёл перекись водорода, зелёнку и бинт. Тут моих познаний в медицине хватило. Замотав руку, я сделал себе крепкого чая и через час наконец-то уснул.


Читать дальшеСвернуть )

Глава I

      Глава I "Москва"      

Боль утраты

Что чувствует человек, когда умирают его близкие? Я не особо задумывался над этим вопросом, но временами пытался понять. Когда по телевизору рассказывали о годовщине какой-то ужасной трагедии, я внимательно вглядывался в лица родственников погибших. Пытался прочувствовать то же, что и они, пытался сопереживать вместе с ними, но тщетно. Я понимал трагедию произошедшего, чувствовал общую скорбь, но не мог ощутить боль утраты, пока сам не столкнулся с подобным.

Когда вам звонят или кто-то говорит, что умер дорогой вам человек, то первое, что наступает ­­­­­­­­­– шок. Вы в ужасе, потому что это не правильно, так не должно быть. Вы пытаетесь найти виновного, разобраться в случившемся, испытываете ужас и хотите плакать от бессилия. Но все эти симптомы быстро проходят. Настоящий кошмар начинается через несколько дней. Когда, проснувшись утром, вы неожиданно понимаете, что больше не увидите того человека. Никогда. Не сможете набрать номер его мобильного, встретится за чашкой кофе и номер его ICQ давно off-line. Священники говорят, что там, где он сейчас ему лучше, психологи советуют смириться с утратой, а друзья твердят – живи дальше!

Ты всем киваешь: «Да, да, да», но чувствуешь, как что-то грызёт тебя изнутри. Это пустота обтачивает твою душу. Это кошмар, отнимающий у тебя все силы. Ты ещё помнишь лицо, помнишь голос, помнишь шутки того близкого и понимаешь: больше такого не случится. Каждая новая секунда приносит громадную боль, ведь она всё дальше и дальше отделяет тебя от того, кого, возможно, ты любил. Это и есть та самая боль утраты – когда знаешь, что кого-то больше не увидишь. Никогда.

Я рассуждал об этом, пока мой самолёт выруливал на взлетную полосу. Стюардесса в проходе предлагала леденцы «Взлётные». Я лениво покачал головой – за долгие годы полётов я уже привык к изменениям давления, отчего у всех «закладывает» уши. Это ощущение подступало ко мне лишь на пару секунд – во время взлёта и перед самой посадкой и уже не доставляло никаких неудобств.  Я сунул руку в карман, доставая оттуда гарнитуру своего смартфона. Вставив её в уши, запустил музыкальный проигрыватель. Никакой композиции не выбирал, просто нажал «play» – в плеере нет другой музыки, кроме как классической.

Честно говоря, я её раньше не любил. Считал нудной и скучной, но за последние полтора месяца она стала любимой. В этих утончённых мелодиях нет навязанного смысла. Наблюдение за этой музыкой полностью вытесняет твоё сознание из мира реальности. Начинаешь понимать, что есть совсем другой язык – тот, который без мыслей и слов. И тогда становиться легче – спадает то огромное напряжение, что приходиться носить в себе. А ещё память, таким образом, блокируется и боль, ненамного, но все же стихает.

Главное только следить за мелодией внимательно – не отвлекаться. А то не успеешь и заметить, как воспоминания вырвутся на волю. Я их чем только душить не пытался – всё равно рядом. Дай только волю и разом обрушатся на моё измученное тело. Вот и сейчас – загляделся в окно, упустил суть мелодии и поплыл. Правда, со временем, я контролировать себя научился. К самым острым рифам уже не подойду, пытаюсь больше рассуждениями заняться, анализом событий.

Вспоминаю, как пытался заново учиться жить. Я ведь этого действительно хотел – продолжить своё существование, сделать из него что-либо дельное. Просыпался с ощущением, будто из груди вырвали кусок, дотрагивался, а там всё на месте. И тут же слёзы подступали: «Её нет». Но я боролся, вставал и шёл в ванную. Заталкивал в дальний угол воспоминания о потерянном счастье и собирался на работу. Я всё делал чисто механически, думал лишь о предстоящих делах. И вот когда я уже накидывал пальто, стоял перед зеркалом в прихожей, то обязательно находил какую-то мелочь. Последней такой находкой был чек – типографская краска на нём почти стёрлась, но я прочитал и название кафе, и заказанные блюда, и дату…

Слёзы потекли из глаз без моего участия. Чек тут же полетел на пол, а я схватился за стоящую рядом тумбочку. Теперь уже никакие слова, никакие убеждения, никакая вера не могла унять возгоревшуюся боль. В те краткие мгновенья я уже не хотел жить – мне хотелось вернуться назад, в те воспоминания, с которыми были связаны эти мелочи. Это ведь были лучшие моменты моей бездарной жизни.

Я скидывал пальто, возвращался в комнату и мог целый час смотреть на эти фактические свидетельства моего земного рая. Тот чек я рассматривал сорок минут. Мобильный телефон звонил три раза, но у меня даже не было желания его отключать – просто слушал мелодию, прокручивая в голове тот чудесный весенний день. Чек был из кофейни.

Это была маленькая кофейня в одном из спальных районов. Некий островок романтики среди серых будничных зданий. Я нашёл её чисто случайно. Возвращался однажды с работы и попал под дождь. Дай, думаю, зайду – спешить всё равно особо некуда, да и деньги с собой были. И, наверное, с этого первого раза я в неё и влюбился. В этой кофейне удивительно тихо и ничто не напрягает. Всё размеренно, медленно и красиво. Как-то по особому красиво. Заходишь, берёшь меню у стойки. Листаешь, выбираешь – оно тут под стать интерьеру – огромный выбор сортов кофе, чая, вина, коньяка. Есть и десерты, лёгкие закуски. Потом снова подходишь к стойке бара, делаешь заказ, оплачиваешь и возвращаешься назад. Тебе уже всё принесут. В этой кофейне, где всего восемь столиков, чувствуешь себя как дома… хотя тяжело определить, что значит чувствовать себя как дома… ну свободно чувствуешь, ощущаешь себя частью этого маленького одноэтажного строения, затерянного в гуще девятиэтажок.


Читать дальше...Свернуть )

Вместо вступления

   Пустота. Кошмар, подаренный Любовью....

   


Роман о чувствах. Здесь раскрываются эмоции влюблённого человека, потерявшего свою возлюбленную. Каждое слово, каждое предложение, каждый абзац – сильнейшая боль души. Когда любишь – ни о чём не думаешь. Любовь кажется счастьем. А вот когда её теряешь – былая радость оборачивается кошмаром. Тогда появляются вопросы: «Стоила ли игра свеч? Может любовь – изначальное зло, если после исчезновения приводит к краху личности?».

На протяжении всей книги – двадцатипятилетний молодой человек, успевший сделать себе хорошую карьеру, и отказавшийся от неё после утраты любви – пытается найти ответы на эти вопросы.

История в этом романе – вымышлена. Все чувства  –  подлинны. Мне пришлось пережить это всё самому. И написание коротких заметок, вокруг которых и вырос роман, было мои спасением. Только так я мог справиться с невыносимой душевной болью – изливая её на бумагу.  Потому текст и вышел лирически душевным.


По сути это роман, написанный кровью души…